home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Зеленое море тайги

Он не терял головы, не паниковал – скверно, конечно, но всякое бывало… Пока несся вниз, в голове зародился… нет, не то чтобы четкий план, но все же некий набросок действий на ближайшее время. Ну, а там видно будет. Главное сейчас – срубить хвост тяпкой…

Остановившись перед дверью подъезда, он глубоко вдохнул пару раз (не паниковать!), пригладил волосы пятерней, поправил берет, носовым платком быстренько вытер пот со лба. Одернул пиджак, поправил очки, едва не соскользнувшие с носа. Решил, что вид у него прежний – спокойного, интеллигентного человека, ни в каких сложностях не замешанного.

Еще раз вздохнув полной грудью, распахнул дверь, ожидая всего на свете. Татарин мог и оставить у подъезда кого-то еще для пущей надежности…

Нет, настолько далеко его предусмотрительность все же не простиралась. Ни одной живой души окрест, если не считать терпеливо сидевшей на лавочке Инги. Завидев Смолина, она оживилась, лицо стало радостным… Моментально оказавшись с ней рядом, Смолин крепко взял ее за руку и буквально поднял с лавочки, задыхающимся шепотом сообщил на ухо:

– Иди за мной, живенько и без вопросов… Живо!

И, не теряя времени, повел ее вдоль дома, под самыми окнами первого этажа. Инга семенила за ним с растерянным и удивленным лицом, но вопросов не задавала (молодец, зайка!). Смолин, шагая размашисто, все время старался не сорваться на бег – заметит кто-нибудь, присмотрится, может рассказать потом, как с заячьей прытью несся приличный на вид человек в очках и берете да еще красивую девушку за собой волок, такое запоминается…

Смолин свернул направо, за угол дома. Не колеблясь, направился к близкому лесу, увлекая за собой Ингу. Достигши первых елок (а может, и пихт, не потрогав, не разберешь), свернул влево, и они метров сто в приличном темпе двигались в тенечке и прохладе. Потом Смолин свернул направо, они стали подниматься вверх, наискосок по склону. Что-то оттягивало Смолину правую руку – ах да, сумка с купленными у деда вещичками. Когда он успел ее подхватить с лавочки, не помнил. Рефлекс какой-то сработал.

Безмятежная тишина, чистейший воздух, насыщенный горьковатым ароматом хвои, под ногами то и дело попадались серые корни, вылезшие на поверхность, нужно поглядывать, чтобы о них не споткнуться, сейчас в первую очередь следует беречь ноги, подвернешь – пропадешь, нафиг.

Инга старательно пыхтела рядом, по-прежнему не задавая вопросов, Смолин даже умилился (умница все же!) – но только на краткий миг. Для эмоций и чувств не было времени…

Оглядевшись, он остановился, прошел еще с десяток метров. Ну вот, пожалуй, и наблюдательный пункт. Сквозь деревья отсюда открывается вид на пустую улицу, автобусную остановку, старый кирпичный павильончик с дощатой крышей, лишившейся за годы половины досок. Можно перевести дух, спокойно осмотреться, прикинуть то и это…

– Что? – тихонько спросила Инга, отдуваясь.

– Хреноватые дела, милая, – Смолин почти отдышался. – Если совсем коротко, это оказался не продавец, а сука. Мало того, что подсунул подделки, там еще объявилась куча отморозков, которые хотели вульгарно вывернуть мне карманы. Ну, я кое-как ушел… Не хочу я тебя пугать, но народец опасный.

– Бандиты?

– Вроде того. Так что не расслабляйся, понятно? И не паникуй, главное, не паникуй…

– Они за нами погонятся? – спросила Инга почти спокойным голосом.

– Да уж наверняка, – кивнул Смолин. – Вот только куда им за нами гнаться, они еще до-олго не сообразят…

– Милиция…

– Какая тут милиция, – поморщился Смолин, – тут глухомань…

– Ну, тогда нужно…

– Бежать?

– Да.

– Вот бежать пока что не стоит, – сказал Смолин, насколько мог мягко и убедительно. – Тот, кто драпает, не рассуждая, тот и проигрывает. Бежать надо умеючи, рассудочно…

– А куда нам…

Взяв ее за шею, Смолин легонько притянул девушку к себе и сказал со всей возможной мягкостью:

– Помолчи немножко, хорошо? Я обязательно придумаю что-нибудь, и не в таких переделках бывали. Только помолчи пока, пожалуйста…

Она замолчала, стояла рядом, понурясь. Вообще, Смолина Инга привлекала еще и тем, что мало в ней было балованности, вполне современная городская девочка, но не капризная, без капельки дурного феминизма…

Ну, что ж, прикинул он. Заметить их в чащобе снизу будет, пожалуй что, мудрено: костюм на нем темных тонов, на Инге джинсы и серая курточка поверх белой футболки, ничего особенно яркого… Если попробовать, как водится, поставить себя на место противника, какого хода мыслей следует ожидать?

Пожалуй, о том, что добыча юркнула в прилегающую тайгу, задумаются в последнюю очередь. Для здешних обитателей медвежьего угла и Смолин, и Инга подсознательно характеризуются как городские. Люди, обитающие посреди многоэтажных домов, асфальта и всего такого прочего. Горожанин и тайга в размышлениях провинциала как-то не сочетаются…

К машине, конечно, нельзя. Возле милиции с прокуратурой их, понятное дело, тронуть побоятся – но ведь до Шантарска триста километров трассы, большей частью проходящей по глухим и совершенно безлюдным местам. Какие-никакие колеса у этих подонков отыскаться смогут – да вдобавок, глядишь, и обрез или нечто подобное. Нет, самостоятельно уходить по трассе очень уж рискованно.

Двумя пальцами вытянув из внутреннего кармана поставленный на «беззвучку» мобильник, он присмотрелся к экрану. Как и следовало ожидать, он находился в зоне уверенного приема, эта часть области давно накрыта соответствующей аппаратурой: кроме жителей пригорода, тут находятся парочка золотых приисков, леспромхозы и все это частное, а значит, работающие там нуждаются в качественной сотовой связи…

Телефон был заряжен почти полностью. Учитывая, что у Инги свой телефон, со связью у них обстояло наилучшим образом…

Но много ли от этого проку? Мысль позвонить в местную милицию и попросить защиты для двух добропорядочных граждан, попавших в лапы местного хулиганья, он отмел сразу: по тем же причинам, что уже были подробно обдуманы. Ну, и еще кое-какие нюансики…

Кот Ученый сейчас на вступительных экзаменах, мобильник отключил. Шварц и Фельдмаршал в поте лица заняты добыванием соответствующей аппаратуры для поисков броневика, могли не отключать свои трубки, но могли и отключить. Конечно, в Шантарске и кроме орлов из его команды нашлось бы немало народу, способного вытянуть его из этой паскудной ситуации… Позвонить хотя бы Михалычу, а полковник, мужик правильный, в два счета свяжется с местным райотделом, и сюда быстренько прикатят все наличные луноходы… Да и другие варианты имеются…

Вот только Смолину чертовски не хотелось представать перед внешним миром в качестве позорно описавшегося ребеночка, которого при большом стечении народа пожарные снимают с высокого дерева, на верхушку которого он забраться-то забрался, а вот слезть назад испугался. Никак он не мог предстать в роли зареванного пацанчика, которого с хохотком и прибаутками спасают здоровенные веселые дядьки. Назовите это пунктиком, как хотите, но для него это было бы невероятным унижением. Тем более что опасность все же не смертельная, а положение отнюдь не безнадежное. Случалось и хуже, и ничего – сам выкарабкался, один на льдине потому что…

Вот! Смолин встрепенулся, присмотрелся. Честная компания в полном почти составе – разве что малолетний Мишаня отсутствовал – объявилась на крохотном тесном балкончике, куда едва поместилась. Что-то они там делали, а что – отсюда не рассмотреть. Человек в желто-бело-черной полосатенькой рубашке – ну да, Татарин – вдруг лег пузом на перила, выбросил ноги в воздух, извернулся, спиной к Смолину, лицом к дому стал достаточно быстро спускаться, словно бы висел в воздухе без видимой опоры…

Тьфу ты! Это они веревку привязали к перилам. А что еще оставалось делать? Дверь так просто не вышибешь – соседи заинтересуются, а лишний шум им тоже ни к чему, хата-то принадлежит Колюнчику, человеку интеллигентной профессии, наверняка уважаемому в доме. Балкон одиночный, смежных соседских, куда можно было бы перелезть с баечкой о заклинившем замке нет…

Довольно быстро Татарин достиг земли. Следом двинулся верзила – этот спускался гораздо медленнее, неуклюже, опасливо таращась по сторонам. Голоса не долетали, но, похоже, Татарин снизу понукал его живейшим образом. Ну вот, приземлился чадушко, веревка, к сожалению, выдержала…

Появился пацан, этот слетел по веревке быстрее всех, как маленькая шустрая обезьянка. А вот Николай Петрович, мозговой центр сраный, что-то вниз не спешил, так и торчал у перил, без малейших поползновений поиграть в альпиниста. Трусит, падла, определенно.

Остальные, впрочем, не пытались призывать его присоединиться к погоне. Оставив Евтеева на балконе, троица двинулась в обход дома – быстрым шагом, но не бегом, охолонули уже, надо полагать, успели кое-что обдумать и прикинуть на скорую руку.

В сторону немощеной проселочной дороги, соединявшей пригород с Предивинском, они даже не пытались свернуть – ну конечно, понимали, что Смолин не настолько глуп, чтобы двинуть по ней пешочком. Направо пошли, к автобусной остановке. Теоретически рассуждая, в смолинском положении (если исключить бегство в тайгу) имелись только два варианта: либо попробовать укрыться где-то в пригороде, либо сговорить какую-нибудь попутку до Предивинска. Из этих вариантов погоня и будет исходить, болтаясь окрест и расспрашивая всех, кто попадется на дороге.

Ага, ага… Тот самый двухдверный «газик» на бешеной скорости пронесся в сторону Предивинска – и Смолин успел рассмотреть за рулем верзилу. В машине он был один. Значит, Татарин его отослал в Предивинск, сторожить «Паджерик». Что ж, неглупо… Мобильники у них наверняка имеются – не такое уж это по нынешним временам дорогое удовольствие даже здесь. Коли уж у Евтеева лежала на столе дешевенькая «труба», остальные тоже, скорее всего, телефонизированы…

Татарин с огольцом исчезли из поля зрения. С нешуточной радостью Смолин отметил, что никто из троих за все время, пока были на виду, даже не обернулся в сторону сопки, даже беглого взгляда не бросил: значит, он угадал правильно, принимать в расчет тайгу им и в голову не пришло. А это, в свою очередь, наталкивает на следующий ход…

Он достал из бокового кармана сумки тоненький, в яркой обложке «Атлас шантарского автомобилиста». Пролистал до нужной страницы, изучил карту, прикинул расстояния. Учитывая летнее время и ясную погоду, задуманный им план представлялся вполне реальным. Он покосился на Ингу: у нее, слава богу, не какая-нибудь хренотень на шпильках, а нормальные кроссовки – тем лучше, да и его обувка ближе к кроссовкам, чем к обычным туфлям. Подойдет…

– Ну вот, есть идея, – с чуточку фальшивой бодростью произнес Смолин.

Инга смотрела на него с надеждой: правильная девочка, повезло, другая городская девица на ее месте давно бы в слезы ударилась, ныть начала, раскисла б… Смолин пожалел, что до сих пор как-то не расспрашивал свою теперешнюю подругу подробно о родных, папе-маме, прошлой жизни – а она сама на эти темы говорила скупо…

– Можно, конечно, звякнуть местным ментам, – сказал Смолин рассудительно, – но мне чертовски не хотелось бы светиться…

– А что, ты приехал покупать что-то такое…

– Умница, – сказал Смолин, – сразу видно журналистскую хватку. Ничего жуткого, не думай. Просто-напросто «черную археологию». Соображаешь? Если заикнуться, что они хотели меня избавить от денег, обязательно встанет вопрос, какого я вообще рожна сюда прикатил с такими деньжищами. Можно, конечно, без затей сослаться на то, что к нам привязались незнакомые уркаганы… но все равно, это опять-таки означает засветиться. Да и потом… Н у, довезут они нас в Предивинск… Но до самого Шантарска сопровождать уж всяко не будут. А на трассе нас и догнать могут…

– И что ты предлагаешь? – спросила Инга почти спокойно, старательно притворяясь, что ей ничуточки не страшно и не тоскливо. – Из Шантарска кого-нибудь вызвонить?

– Была такая мысль, – кивнул Смолин. – Но им до нас добираться часа три самое малое… Вот тебе лично приятно будет три часа тут торчать, терзаясь неизвестностью?

Она передернула плечами:

– Приятного мало…

– То-то и оно, – сказал Смолин. – Есть чуточку более сложный, зато самый безопасный вариант… Видела, как они сыпались с балкона?

– Ах, так это они…

– Они самые. В сторону тайги даже не смотрели, никак они не берут в расчет, что мы сдернули в чащобу… Вот, смотри, – Смолин подсунул ей атлас, открытый на соответствующей странице: – Мы примерно вот здесь. Километрах в пятнадцати, я так прикидываю – ну там километром больше-меньше, – расположена деревня Зыбуново. Часа три пешочком по тайге. Я, конечно, не эвенк и не особенный вообще таежник, но кое-как могу ориентироваться. Нам нужно перевалить через сопку, пройти меж двумя грядами – видишь? – а там, судя по карте, равнина. Часика через три будем в деревне. Еще до темноты. Ну, а деревня – это машины, пусть даже старые и раздолбанные, а на худой конец – телеги с лошадьми. Денег у меня при себе достаточно, чтобы соблазнить любого аборигена, – они тут не особенно зажиточные. Далее. Смотри карту. От Зыбуново километров десять примерно до самой настоящей трассы – дорога по здешним меркам оживленная, соединяет Предивинск и Куруман, до коего километров пятьдесят. Движение там оживленное, я слышал краем уха. Либо сговорим машину из деревни до самого Курумана, либо доедем до трассы, а там нас кто-нибудь обязательно подхватит. Тут тебе не город, и пролетать мимо голосующих на обочине как-то не принято – патриархальные нравы-с… В этих местах я не бывал, но пошатался по другим глухоманям, так что нравы, менталитет и обычаи, в общем, знаю. Ну, а Куруман… Я там редко бывал, но найдутся знакомые и знакомые знакомых. Нормальный райцентр, с гостиницей и прочими благами цивилизации. Обоснуемся там, отдохнем, высвистим туда ребят… Все уже будет гораздо проще. Ну, а эти козлы… Даже если до них в конце концов, дойдет, что мы двинули тайгой, вслед все равно не кинутся. Не дураки, ох, не дураки, прекрасно понимают, что бессмысленно гоняться по тайге за парой человек, которые успели оторваться. Они ж не спецназовцы, не охотники и не индейские следопыты наподобие Чингачгука… В общем, у нас есть все шансы.

– А это обязательно – именно так?

– Скажем, крайне желательно, – сказал Смолин. – Или ты всего этого, – он показал рукой на окружающую дикую природу, – боишься?

– Да нет, в общем… Просто я человек совершенно не таежный. На шашлыки ездила пару раз, и то неподалеку от Шантарска…

– Ну и что? Никаких тут особенных трудностей. Всего-то часа три лесной прогулки. Я же говорю, еще до темноты доберемся. Всего-то нужно – смотреть под ноги повнимательнее, чтобы не вывихнуть ненароком. Медведей тут вроде бы быть не должно, да они в августе и неопасные. У меня даже пугач есть, – Смолин отвел полу пиджака и продемонстрировал. – Бабахает так, что любой медведь драпанет… Ну?

Лицо у нее, конечно, было явно страдальческое – но вот сломленности, в общем, не усматривалось.

– Ну, если ты уверен, что так будет лучше… – сказала Инга.

– Знаешь, ты у меня настоящее сокровище, – усмехнулся Смолин, – мечта умного мужика. Предоставляешь мужчине решать и выбирать, не хнычешь, не раскисаешь… Пожалуй, мне все-таки повезло, честное слово…

– Спасибо, – улыбнулась она бледно.

Вполне возможно, девушка прекрасно понимала, что некоторая доля вины на ней все-таки лежит: Смолин не особенно хотел ее брать, но она настояла, больно уж удачно для нее все складывалось: соберет в Предивинске материал для статьи и с завтрашнего дня радостно и весело уйдет в отпуск. Смолин поначалу вяло сопротивлялся, но потом уступил. Не такая уж секретная сделка предстояла. Вот и получился… отпуск.

– И зачем я сюда потащилась? – подумала Инга вслух, подкрепив эти мысли Смолина. – Сидела бы на шестом этаже, с компьютером, с газировкой… А мы не заблудимся?

– Я, конечно, не матерый таежник, – сказал Смолин, – но пара лет на лесоповале кое-какое представление о тайге дает. Так что справимся. Честно тебе скажу, я бы не рискнул устраивать таежный бросок на сотню километров, разве что в случае неминучей необходимости… ну, а полтора десятка верст уж как-нибудь отмахаем. Дорога примерно известна, погода отличная… Нам, я так прикидываю, туда. Пошли?

– Пошли, – вздохнула Инга, тоскливо оглянувшись на еще видневшийся пригород, какую-никакую, а все же цивилизацию с электрическими лампочками, автобусами и домами.

Сначала они так и двигались по склону сопки, постепенно понижавшемуся. Когда длинная сопка, как бы выразился городской человек, кончилась, они оказались в нешироком распадке, за которым красовалась вторая сопка, столь же длинная и столь же постепенно понижавшаяся. Смолин, не собирался разыгрывать супермена и достал карту: чрезвычайно походило на то, что обозначенная самой тонюсенькой линией дорога, потому и делала дугу, чтобы обогнуть место, где сопки сходили на нет.

Вскоре, к их радости, они наткнулись на помянутую дорогу – точнее, то, что от нее осталось. Сразу видно было, что именно тут и пролегала лет двадцать назад лесная дорога: пространство метров в десять шириной резко отличалось от окружающей тайги: вместо могучих елей на всем протяжении бывшей дороги росли негусто молоденькие деревца толщиной не более чем в руку. Не самый удобный путь, но теперь сбиться с него было решительно невозможно.

Инга поначалу отвлекалась на всякую экзотику вроде цокавших из-за стволов белок и не встречавшихся в городе птиц, но довольно быстро этой сомнительной экзотикой пресытилась и шагала, не особенно и глядя по сторонам. Странствие это, как ему и полагается, было чертовски скучным: шагаешь себе и шагаешь, мимо столь одинаковых деревьев, что кажется, будто кружишь на одном месте, поглядываешь под ноги, чтобы не пропустить коварную ямку, корягу, а то и змею. Говорить особенно не о чем, опасностей никаких, но и поводов для веселья тоже. Тайга – очень скучное место, если ты в нее нагрянул не романтическим туристом, а просто вынужден отмахивать километры по неотложной надобности…

Первое время Инга вертела головой чуть ли не на триста шестьдесят градусов – опасливо высматривала медведя. Имевший об этих животных некоторое представление Смолин не стал ей говорить, что они вполне могли миновать на дороге пару-тройку косолапых – медведь способен передвигаться абсолютно бесшумно и, учуяв человека, попросту тихонечко растворится в чащобе так, что не увидеть его и не услышать…

Может быть, кто-нибудь Смолину и звонил – он не стал переключать телефон с «беззвучки». Разговаривать о текущих пустячных делах посреди этой дикой чащобы, с его точки зрения, было бы излишним сюрреализмом. Инга, когда он ей это изложил, с ним согласилась.

Чуть ли не час парочка шагала по вырубке, ничуть не похожей на те, которые Смолин поневоле видел. Никаких куч помаленьку гниющих бревен, с российской щедростью невывезенных, практически пустое место с едва видневшимися над землей пнями: деревья были срезаны, что называется, под самый корешок. Судя по этакой скрупулезности, они наткнулись на одну из тех делянок, которые на закате советской власти выделяли японцам. Никто другой, кроме японцев, так бы не сделал: деревья спилены так, чтобы не потерять и сантиметра деловой древесины, на месте доброй половины пней виднеются лишь обрубленные корни (выкорчевали самые подходящие), щепы не осталось ни горсточки. Подданные императора старательно сгребли все сучья, ветки, чуть ли не каждую хвоинку. Наглядный урок щедрой русской душе, который означенная душа, ручаться можно, принимать к сведению не собиралась…

Вырубка наконец кончилась. Встретился ручеек с чистейшей прозрачнейшей водой, и они с превеликой радостью напились.

Издалека доносились какие-то странные звуки – то ли тихое лопотание, то ли шелест. Смолин сначала насторожился, потом достал атлас, всмотрелся и довольно хмыкнул:

– Ну вот, нас можно поздравить. Совершенно правильно идем. Вот она, речка… Это речка шумит. Незаметно-незаметно, а полдороги отмахали.

– Правда?

– Сама посмотри. Мы примерно вот здесь…

– Может, тогда привал сделаем?

Смолин не стал разыгрывать сурового конкистадора-первопроходца из тех, что питались то сапогами, то ослабевшими членами экспедиции и шагали даже мертвыми. Полпути было пройдено, до темноты еще далеко, марш-бросок, в общем, проходит успешно (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!).

– Привал так привал, – сказал он. – Только сначала до речки дойдем, там посвежее и вообще…

– Мы через нее что, переправляться будем?

– Да нет, слава богу, – сказал Смолин, предварительно сверившись с картой, – нет необходимости. Дорога вдоль речки тянется, отсюда видно…

Речка была неширокая, метров пятнадцать, но быстрая и бурная. На том берегу сопки стояли сплошной стеной, собственно, это были уже не сопки, а голые каменные обрывы – серые и рыжие, ребристые – с деревьями высоко наверху. С первого взгляда видно, что там нет прохода ни для конного, ни для пешего, оттого-то, надо полагать, дорога и протянулась по берегу где они сейчас находились. Оказалось, впрочем, что и здесь есть обрывы, пусть и не такие крутые, как на берегу противоположном – по ним можно было запросто спуститься к воде.

С блаженным вздохом опустившись на траву, Инга разбросала руки, зажмурилась. Смолин присмотрелся. Особенно изможденной она не выглядела – а с чего, собственно? Километров восемь всего и отмахали, проспект Шантарских Пролетариев и тот двенадцать в длину…

– Особенно не разлеживайся, – сказал Смолин, чтобы не расхолаживать спутницу, не сбивать с ритма. – Десять минут – и двигаем дальше, пока энтузиазм не потеряли…

– Есть, капитан, – сказала она, не открывая глаз. – Как прикажете…

– Оставайся здесь, – попросил ее Смолин, – никуда не уходи, а я спущусь к воде.

– Зачем?

– А так, – пожал он плечами. – Как тебе объяснит любой шантарский археолог, именно в таких местах селился древний человек. В естественных пещерах под обрывом. А вдруг там, внизу навалом великолепной археологии…

– И дорогой?

– И дорогой, – произнес Смолин без улыбки. – Какая-нибудь уникальная резьба по мамонтовой кости – совет старейшин заседает…

– А над ними летающая тарелка повисла.

«Отлично, – подумал Смолин. – Шутим помаленьку. Значит, в хорошей форме».

– Вот именно, – сказал он задумчиво. – А то и письмена атлантов, которые именно в наших краях спасались после катаклизма… Ладно, я пошел.

Высмотрев подходящее пологое местечко, он осторожно стал спускаться к воде по каменистому склону. Речка бодренько струилась, шумя и брызгая. Оказавшись под обрывом, Смолин с удовольствием, повернувшись спиной к воде, справил малую нужду, потянулся. Тело ощутимо ныло – давненько уже он не предпринимал столь длинных пеших прогулок: то за столом, то в машине, дело даже не в годах, а в сидячем образе жизни, мать его за ногу… С гантелями, что ли, позаниматься или на спортивную ходьбу выделить часочек? По примеру цивилизованной заграницы? Они-то за собой следят тщательно, не то что мы…

Что-то явственно плеснуло посередине речки – таймень, может? В такой глуши они еще попадаются, не всех извели…

Смолин прошел еще несколько метров и оказался у самой воды, движимый бесплодным охотничьим азартом. Нет, не видно…

Потягиваясь, он лениво озирался вправо-влево.

И замер, словно током ударило. Присмотрелся. Да нет, не почудилось – с чего бы – не пил, не вымотался. Удачно, что называется, пошутил…

Там, слева, метрах в тридцати от Смолина, над самой водой зияла небольшая темная дыра, всего-то метров двух в диаметре. Перед ней – длинная полоса земли пополам с камнями. И там, среди камней, виднелось нечто, как две капли воды напоминавшее человеческий череп…

Есть какое-то правило, точнее, физический закон, смутно помнившийся Смолину со школьных времен. В северном полушарии реки помаленьку меняют русло, старательно, тихонько подмывая левый берег. Правило… правило… а хрен его помнит, того, в чью честь это правило названо. Главное, так и обстоит.

Здесь, несомненно, произошло то же самое: речка помаленечку смещалась влево, оставляя справа часть высохшего дна… а потом она по капельке подмыла обрыв, часть его обрушилась, открыв пещерку.

Смолин не колебался ни секунды – инстинкт сработал. Быстренько разулся, скинул брюки и в одних трусах, босиком, зашлепал по воде, осторожно ставя ноги, ежась, когда под изнеженные подошвы горожанина попадали камешки.

Еще по дороге ему пришло в голову, что на археологию особо надеяться не стоит. Мало ли кому мог принадлежать череп. Давным-давно в этих местах пошаливали варнаки, перехватывавшие порой купеческие обозы. Позже стреляли друг друга белые, красные и всевозможные атаманы, слыхом не слышавшие о такой ненужной премудрости, как политическая ориентация.

Чертова уйма вариантов: купца укокошили… таежный бродяга занемог и помер… чекисты шлепнули контру и зарыли, где придется… в коллективизацию прихватили в глухом месте оплошавшего уполномоченного…

Идти стало легче: часть земли ссыпалась в речку, и Смолин теперь двигался по сухому. Правда, и тут хватало камней – причем не обкатанных водой, угловатых. Он шипел сквозь зубы, выругался пару раз. Но все же добрался до черепа.

Присел на корточки, без малейшей брезгливости вынул его из рыхлой земли, поднял к лицу – и присвистнул. Уж не померший естественной смертью захворавший бродяга, точно…

Аккурат во лбу зияло отверстие с идеально гладкими краями несомненно, оставленное пулей – и не винтовочного калибра, не пистолетного, а чем-то наподобие солидного жакана. Ну да, затылочной части практически нет, вместо нее неровная здоровенная дырища. Влепили добру молодцу прямехонько в лобешник, да так, что пуля через затылок тут же вылетела. Вмиг отлетела душа, быть может, и понять ничего не успел…

Смолин осматривался. Кое-где торчали из земли кости, некоторые переломанные, и переломы свежайшие – ну да, это их поломало, когда обрыв осыпался…

Отложил череп и пошел к пещерке. Осторожно туда заглянул, стоя по щиколотку в насыщенной острыми камешками земле, очень теплой, нагревшейся на солнце. Медленно, печально посвистел, качая головой.

В той части пещерки, что осталась незадетой обвалом, скелеты лежали целой грудой. Пещерка оказалась маленькая, по размерам примерно равная автомобильному кузову. Археологом, Смолин, конечно, не был, но не требовалось должного образования, чтобы сообразить: трупы сюда сваливали как попало, друг на друга, так что кости, лишившись плоти, причудливо перемешались. Никакая это не могила, точно, даже первобытные люди так небрежно своих покойников не хоронили. Речь шла не о «погребении», а о том, чтобы просто-напросто понадежнее спрятать убитых, дабы улик не осталось: и у еще одного черепа во лбу дыра, и у того вон, справа, висок разворочен опять-таки не пулей из штатного армейского оружия… Значит, не гражданская и не чрезвычайка – какие-то сугубо штатские разборки…

– Ох, а я-то думала…

Смолин обернулся, как ужаленный. Рядом с его небрежно брошенными брюками стояла Инга, отдувавшаяся и мотавшая головой с превеликим облегчением.

– Я спустилась, а тебя нет… – поведала она с неописуемым выражением лица. – Только штаны лежат. Если тебе стукнуло в голову искупаться, то где остальное? Ой!

– Не шуми, – сказал Смолин. – Ничего страшного. Они все уже давным-давно мертвые и вставать не собираются… Подумаешь, покойнички… Не особенно древние, правда…

– Ты что, уже определил?

– Понимаешь, их пулями положили, – ответил Смолин. – Тут не надо быть академиком… Если страшно, стой там, я только немножко осмотрюсь…

– Нет уж, журналист я или кто?

Она проворно сбросила кроссовки и, закатав джинсы, зашлепала по воде. Вскоре стояла рядом со Смолиным, изо всех сил стараясь придать себе вид равнодушный и бывалый, – что ей давалось с некоторым усилием – вряд ли она раньше такое зрелище лицезрела…

– Кто их? – спросила Инга шепотом.

– Спроси что-нибудь полегче, – сказал Смолин нормальным голосом. – Например, кто они такие… Ну, посмотрим. Авось что-нибудь да осталось интересное… – он обернулся к девушке и ободряюще подмигнул: – Не смотри на меня так, я ведь не могилу раскапываю. Сама видишь, какая это, к черту, могила…

Он шагнул в пещерку и присел на корточки над ближайшими скелетами, дружелюбно ему скалившимися с той самой извечной житейской мудростью: я, мол, уже дома, а ты еще в гостях…

Плоть, судя по всему, разложилась давным-давно – ни тени запаха, одни кости. Там и сям – нечто чрезвычайно похожее на обрывки истлевшей одежды, но уже ни за что не определить, что это была за одежда, мужчине или женщине принадлежала. Ага! Так-так-так…

Двумя пальцами, за почерневшее ушко Смолин вытянул из земли круглый предмет, не глядя, протянул руку назад, властно распорядился:

– Платок!

Почувствовав в пальцах комочек ткани, плюнул на находку и старательно ее потер. Почти сразу же кое-что прояснилось: стандартная армейская пуговица со звездой, серпом и молотом, судя по малым размерам – от гимнастерки. Это ни о чем еще не говорило: столько лет после войны донашивали форму и те, кто пришел с войны, и те, кто на войне не был вовсе…

Так-так-так… Довольно бесцеремонно он принялся убирать кости в сторону, направо, в кучку. Процедил сквозь зубы:

– Извини, братан, сам понимаешь…

Вскоре обнаружилась уже гораздо более интересная находочка – офицерский погон с двумя лейтенантскими звездочками. Кант и просвет давным-давно выцвели, а эмблемы рода войск нет, так что ничего не определить… Смолин ворочал кости, как нанятый, отрешившись от всего на свете. Еще один лейтенантский погон, вероятнее всего, принадлежавший тому же субъекту, что и первый… Еще погон, капитанский, канты столь же изничтоженные временем, но жесткое золотое шитье сохранилось… Еще погоны, еще! Старшина… младший сержант… И ни следа сапог, ремней, кобур, портупей – ну конечно, хозяйственно сняли, иначе остатки непременно бы попались… Фуражка, почти сгнившая, но звездочка, конечно же, цела…

Уже чуточку освоившаяся с этим таежным некрополем Инга стояла у входа в пещерку, держась так, чтобы не заслонять ему свет, и пыталась что-нибудь рассмотреть. Смолин, не оборачиваясь, пододвинул к ней кучку находок:

– Интересные дела, – сказал он, перебирая кости, иногда чихая от попадавшей в нос сухой пыли. – Да тут их человек десять… Погоны – самое раннее весна сорок третьего… Это уже никак на гражданскую не спишешь… Что-то я в жизни не слышал, чтобы у нас в войну в глухомани положили чуть ли не взвод военных… Но это никак не гражданская, звездочка-то, особенно в сочетании с погонами наглядно о том гласит… Звездочка более поздняя, сороковых годов…

– Точно?

– Уж будь уверена, – заверил Смолин. – В жизни не слышал, чтобы пропадало в тайге непонятно кем изничтоженное воинское подразделение… – и вдруг выдохнул удивленно, громко, завороженно – Ах, мать твою…

И застыл в нелепой позе, сидя на корточках, так и держа в руке длинную кость.

– Что? – удивленно спросила Инга.

Смолин и верил, и не верил.

– Армейские, точно, не пропадали, – сказал он медленно, все еще не шевелясь. – А вот кое-кто другой… Бог ты мой… Неужели…

Он встряхнулся и заработал вовсе уж ожесточенно, передвигал кости, едва ли не швырял. Еще погоны… потемневшая медаль, ленточка истлела, но угадывается, что это «За боевые заслуги»… Орден Красной Звезды, между звездой и закруткой сохранился кусочек ткани…

– Ага! – Смолин радостно ощерился.

Он выбрался со своей находкой на свет и разжал кулак. На ладони у него лежал знак почетного чекиста; овал с мечом, серп и молот, на протертой смоченным слюной платком красной эмалевой ленточке проступили буквы НКВД…

– Так-так-так… – сказал Смолин, сам не понимая напрочь, какие чувства испытывает. – Вот, значит, куда вас закурковали, мужики…

Вот вы где… И это именно вы, других быть не могло…

– Ты про что? – недоуменно спросила Инга, переводя взгляд с его лица на знак.

– Это не армейцы, как видишь, – сказал Смолин. – Это НКВД. Ну да, семь оперов и трое возниц, итого десять… А здесь у нас девять черепов… ну, десятый наверняка там, – он кивнул на осыпавшуюся кучу земли. – Наверняка, иначе получилось бы невероятное совпадение, а никаких совпадений быть не может…

– Ну объясни ты, наконец! – вскрикнула Инга.

– Господи ты боже мой… – Смолин криво усмехнулся. – А еще журналистка с жаждой сенсаций… Ты что, в самом деле никогда не слышала про «золотой караван»? По лицу вижу, что нет… Ну да, другое поколение…

…Золотые прииски Предивинского района окончательно были выработаны еще в конце семидесятых. Но в ноябре сорок третьего, когда случилась эта история, благородного металла еще хватало и добыча шла в три смены, двадцать четыре часа в сутки – война требовала золота.

Так вот, в ноябре сорок третьего из Предивинска в Куруман на тамошнюю аффинажную фабрику вышел «золотой караван», каких до того была отправлена едва ли не сотня. Тогдашние машины зимой безусловно проигрывали лошадям, и зимний обоз, как обычно, состоял из трех саней. По-разному случалось, конечно, но в тот раз везли шестьдесят килограммов. По опечатанной сумке на розвальни. Три ямщика – учитывая специфику работы, нет никакого сомнения, что все они были сексотами с кучей соответствующих подписок и обязанностей (ну, а уж карабин или ружье у каждого имелось независимо от ведомственной принадлежности – это Сибирь…).

Ну, и конвой, разумеется – семеро ореликов из войск НКВД. То есть не вертухаи, а народ, безусловно воевавший, с большим опытом. Бог его знает, почему, но в те времена существовала строжайше соблюдавшаяся инструкция: число конвоиров обязательно должно быть нечетным: семь, три, пять, одиннадцать… Неважно, сколько людей, лишь бы число было нечетное. Ямщики, погон не носившие, в расчет не принимались, инструкция касалась только тех, кто носил форму и официально состоял на службе. Почему и отчего так было задумано, в чем тут высшая начальственная мудрость, сегодня уже никто не объяснит, конечно. Так было положено – и все тут. А то, что было положено, в те жесткие времена да еще в таком ведомстве, выполнялось неукоснительно…

Семеро волкодавов, короче. Автоматы, пистолеты, даже гранаты. Трое ямщиков, несомненно, вооруженных. Трое саней и шестьдесят килограммов золота. Немаловажное уточнение: все поголовно, и те, кто в погонах, и те, кто без, этот немудреный маршрут протяженностью всего-то километров восемьдесят проделывали не впервые.

Обоз ушел из Предивинска – и словно растворился в воздухе. Когда прошел контрольный срок, забеспокоились вяло – тем более что к вечеру того дня (а вышел обоз ранешенько) разыгралась страшная пурга, и логично было предположить, что конвой сделал привал, как прежде и случалось.

Когда прошел двойной срок, забеспокоились серьезнее. Из Предивинска и Курумана под рык разгневанного начальства, решившего пока что не докладывать Шантарску (авось обойдется и все отыщутся), в тайгу кинулись спецгруппы. Лыжники, упряжки с легкими санями, двое аэросаней…

Ни следа. В Шантарск доложить все же пришлось. Оттуда раздался еще более могучий рык – там хорошо представляли, что Москве докладывать придется именно им, а не этим районным обормотам. Над тайгой кружили все самолеты, какие оказались в пределах досягаемости начальства. Батальон войск НКВД из области, усиленный сотней оперов, помчался в Предивинск литерным эшелоном. Во всех близлежащих деревнях людей с синими околышами рыскало едва ли не больше, чем там имелось жителей.

Ни следа. Пришлось областному начальству, держась за сердце и потаенно крестясь, звонить в Москву…

Как легко догадаться, оттуда рявкнули так, что вороны еще долго облетали стороной телефонные провода, а радиоволны сталкивались в эфире из-за тесноты…

В те суровые времена мелочностью никак не страдали. К поискам, кроме энкаведешников, моментально подключили наркомат госбезопасности и армию – все-таки шестьдесят килограммов золота… Воздух над тайгой утюжило все, что могло летать. После очередного звонка из-за кремлевской стены на шантарском вокзале был остановлен идущий с Дальнего Востока поезд с пехотным полком – и повернут на Предивинск. Все окрестные охотники-промысловики, вообще все, кто знал тайгу, были мобилизованы.

Ни следа. Москва распорядилась прекратить поиски только через месяц. Начальник областного НКВД пропал в одночасье и обнаружился лишь много времени спустя на Колыме в должности рядового оперуполномоченного. Начальники Предивинского и Куруманского райотделов не объявились вообще – как и на свете не было… Число снятых, пониженных в должности или просто получивших в соответствующее место аршинный фитиль в точности не известно, но счет вроде бы шел на десятки.

Весной, когда сошел снег, операцию повторили практически с тем же размахом. Опять-таки с нулевым результатом – ни малейшей зацепки, ни единого следа. По каким-то своим соображениям областное НКВД подмело первого секретаря Предивинского райкома, заподозрив именно его в организации налета на «золотой обоз». Вроде бы на том основании, что его дед при Александре III ушел на каторгу за такие именно шалости – хотя точно ничего не известно. Следствие окончилось пшиком, единственное, что удалось накопать, – это то, что секретарь райкома во времена беспартийной молодости, в девятнадцатом году два месяца прослужил рассыльным при колчаковской контрразведке, о чем во всех анкетах, естественно, умолчал. Секретарю, конечно, влепили десять лет дальних лагерей, но раскрыть тайну исчезновения обоза это, разумеется, нисколечко не помогло…

– Вот такие дела, – закончил Смолин. – Помаленьку все забылось, конечно, до самой перестройки, тогда об этом покричали всласть, но потом и эта сенсация приелась. А они – вот…

– И что, никакого объяснения?

– А какое могло быть объяснение? – пожал плечами Смолин. – Хотя… Гонзиц всю жизнь грешил на здешних староверов. Здесь было с дюжину староверских деревень. Самое пикантное, он считал да и до сих пор убежден, что кержаки конвой перебили вовсе не из-за золота – им, согласно их вере, такие глупости абсолютно неинтересны. Интерес у них был другой, чисто житейский: лошади, оружие, патроны. В войну со всем этим было весьма туговато. А золото прихватили из чистой вредности, чтобы лишний раз насолить антихристовой власти – и спрятали его потом куда-нибудь без малейшего намерения самим попользоваться. Из той же вредности. Лично я Гонзицу верю, он эту тему прекрасно знает… и, похоже, оказался прав. Они все убиты не из армейского оружия. Староверов трясли, конечно, в те же времена, но народ они крайне специфический, голыми руками их не возьмешь. Все эти армейские полки, которые браво шарашились по тайге, все эти самолеты и орава оперов… Ерунда, в общем. Они почти все были пришлые, а староверы, наоборот, в этих местах жили лет двести, не то что каждое дерево – каждый сучок знали. Добычу могли упрятать так, что ее не отыскали бы ни два доблестных наркомата, ни армия, вместе взятые… А потом, когда все улеглось, достали стволы, смазали и пользовались за милую душу.

Запросто. Лет пять назад я в руках держал роскошный маузер с серебряной дощечкой – сам товарищ Дзержинский им награждал некоего деятеля, который тоже до сих пор числится без вести пропавшим со времен коллективизации. Маузер этот Паша-Зоркий-Глаз раздобыл в одной староверской деревушке, на карабин с патронами выменял втихую. Значит, кержаки, староверы… Кому ж еще? Подгадали под буран с вьюгой – таежный житель погоду предсказывать умеет на сутки вперед – чистенько положили всех, оружие забрали, сани увели… Уж не знаю, как им удалось замаскировать вот это, – он кивнул на пещерку, откуда дружелюбно скалились черепа, – но ведь как-то удалось, раз найти не могли все это время. Может, подвезли земли с камнями – нетрудно, в принципе – и запечатали так надежно, что не нашел никто. Кержаки – народ изобретательный…

– И что теперь?

– Как это – что? – чуточку даже удивился Смолин. – Когда мы вернемся в Шантарск, сможешь бабахнуть сенсацию. Случайные туристы случайно наткнулись… Вот это все, – он встряхнул в ладони глухо звякнувшие награды, – по номерам в два счета поможет определить владельцев… И будет тебе слава, шумная, но, как это у вас водится, недолгая. А как это еще можно практически употребить? Золото искать бессмысленно, его наверняка увезли далеко отсюда, и, даже если спрятали, то все, кто прятал, давным-давно перемерли, не оставив пресловутых карт с крестиками вроде флинтовской – не было у староверов такой привычки, брезговали они золотом, как металлом безусловно антихристовым…

– Ты серьезно мне все это отдаешь?

– Да ради бога, – усмехнулся Смолин. – Единственная польза, какую можно из всего этого извлечь… Говорю тебе, староверы и карты, где клады помечены крестиком, – вещи несовместимые, Гонзиц тебе подтвердит как знаток темы… Ну что, пошли отсюда? Нам еще до деревни добираться, не близкий свет…

Одеваясь, он оглянулся с некоторой неловкостью – как будто был в чем-то виноват перед теми. Ничего, мысленно обратился он в пространство. Похоронят честь по чести, погодите малость, все будет путем…


Глава 3 Провинциальные сокровища | Последняя Пасха | Глава 5 Деревенское привидение