home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Мудрость Короля


Ее Величество королева Лесного Острова умерла родами, и дитя ее было отдано на воспитание кормилице, жившей на лесной опушке в хижине, построенной из ветвей и глины. Однажды ночью та женщина сидела, качая колыбель и восхищаясь красотою ребенка, моля, чтобы боги даровали ему мудрость, сравнимую с красотою. Тут раздался стук в дверь, и она встала, немало удивленная – ведь ближайшие люди жили в миле отсюда, в замке Короля, и к тому же стояла глубокая ночь. – Кто стучит? – спросила она, и в ответ раздался тонкий голосок: – Открой! Ибо я – старуха из рода Серого Ястреба, явилась к тебе из тьмы Великого леса! – В ужасе женщина отворила дверь, и дряхлая старуха, ростом много выше положенного людям и одетая во все серое, вошла и встала у изголовья колыбели. Кормилица прижалась к стене, не в силах отвести взгляда от карги, потому что в неверном свете очага разглядела, что голова той покрыта не волосами, но серыми ястребиными перьями. Однако дитя спало, а пламя плясало на углях – одно было слишком неразумным, другое – слишком веселым и беззаботным, чтобы сознавать, какое ужасное создание явилось к ним. – Открой! – послышался новый голос, – Ибо я старуха из рода Серого Ястреба, и я храню его гнездо во тьме Великого леса. – Снова открыла дверь кормилица, хотя ее дрожащие пальцы едва смогли нащупать засов; и вторая старуха, еще дряхлее первой, также одетая в серое и покрытая перьями ястреба вместо волос, вошла внутрь. Вскоре явилась и третья карга, и еще одна, и еще, и еще, пока хижина не заполнилась их огромными телами. Долгое время они стояли в полном молчании, будучи из рода, который не тревожит падение песчинок; но наконец одна пробормотала тихим и тонким голосом: – Сестры, я различила издали красноту сердца его под серебром кожи; – и другая заговорила: – Сестры, я узнала его, потому что сердце его бьется, словно птица в серебряной сети; – и потом сказала третья: – Сестры, я узнала его, ибо его сердце поет подобно птице, счастливой в серебряной клетке, – и после сих слов они хором запели; ближайшие к колыбели стали качать ее своими тонкими высохшими пальцами; голоса их стали нежными и баюкающими, словно шум ветра в Великом лесу; и вот что пели они:


С глаз долой – и в ум нейдет.

Род мужской и женский род

Позабыли нас давно,

Не приносят в дар зерно,

Древний расколов алтарь;

Всюду холод, дождь и хмарь,

Стали серыми сердца,

Чаем Времени конца.


Когда умолкли звуки песни, первая из старух сказала: – Нам нужно всего лишь влить каплю нашей крови в его кровь. – И она оцарапала свою руку острым концом веретена, приказав принести его кормилице, и позволила капле крови, серой как туман, упасть на уста ребенка, а потом вышла в ночь. Молча ушли все они; а дитя продолжало спать, и пламя плясало на углях – одно было слишком неразумным, другое – слишком веселым и беззаботным, чтобы сознавать, какие великие существа склонялись над ними.


Когда старухи ушли, кормилица осмелела и поспешила к королевскому замку, и при всем собрании крикнула, что Сиды – добрые или злые, она не ведает – склонялись над ребенком этой ночью; и Король и его поэты, и законники, и охотники, и воеводы поспешили за ней к хижине, и столпились у колыбели, шумя как сороки; тогда дитя проснулось и смотрело на них.


Два года минуло, Король погиб в битве с Фер Болг; поэты и законники правили от имени его сына, но ожидали, что вскоре мальчик войдет в разумение, ибо никто еще не видывал столь мудрого ребенка, и рассказы о его нескончаемых вопросах про владения богов и про начало мира ходили даже между жилищ простого народа. Все было хорошо; но некое диво тревожило всех, и женщины толковали о нем беспрестанно: на голове ребенка росли серые ястребиные перья, и хотя кормилица все время подстригала их, перья нарастали в еще большем числе. Это мало кого бы волновало, ибо чудеса были привычными в те времена; но по старинному закону Эри не мог воссесть на трон имеющий телесные пороки; и поскольку ястребы – дикие птицы, парящие в воздушных потоках, и никто не видел их сидящими на скамьях у теплых очагов и слушающими песни бардов, никто не мог думать о носящем серые перья вместо волос иначе, как о твари проклятой и поганой; и не умел народ отделить восторг перед его растущей мудростью от страха перед его нечеловеческой кровью. Но все же люди полагали, что он может править – так устали они от дурных королей и свар между собою; все тревожились лишь, что его мудрость заставит его повиноваться Закону и призвать кого-либо другого править вместо себя.


Когда ребенок достиг возраста семи лет, главный поэт созвал всех поэтов и законников, и они взвесили и обсудили эти вопросы. Ребенок уже заметил, что все кругом имеют на головах не перья, а волосы, и хотя придворные уверяли его, что тоже имели перья, но лишились их за грехи отцов, они понимали, что принц откроет истину, когда начнет странствовать по своим землям. После многих совещаний они издали указ, по которому смерти подлежал всякий, кто не вплетет перья ястреба в свои волосы; и были посланы охотники с сетями и луками и стрелами, чтобы обеспечить потребное количество перьев. Также они указали, что тот, кто расскажет принцу правду, будет сброшен в море с утеса.


Прошли еще годы, и ребенок стал отроком, а отрок – зрелым мужем; перестал он спрашивать обо всем подряд и стал задумываться о различиях вещей, казавшихся прежде одинаковыми, и о сходстве вещей, казавшихся прежде разными; и тревожили его странные и возвышенные думы, приходившие во сне. Множество народа приходило из всех стран увидеть его и попросить совета; но стража на границе заставляла всех вплетать серые ястребиные перья в волосы. Когда люди слушали Короля, его слова, казалось им, освещали тьму и наполняли сердца музыкой; но увы, как только они возвращались в свои земли, слова его становились далекими, а все, что они могли припомнить, звучало слишком странно и возвышенно для их торопливых дней. Многие, действительно, начинали новую жизнь, но эта новая жизнь была хуже старой: некоторые прежде бились за правое дело, но, выслушав от юного Короля похвалы их делам и трудам и возвратившись домой, они находили возлюбленные цели менее желанными и достойными любви, и руки их слабели – ведь он научил их, что лишь волосок отделяет истинное от ложного; иные, напротив, не служили ничему, но укрепляли достаток своих семей; и когда он разъяснял им сущность их жизней, они слабели и теряли волю к труду – ведь он открывал им цели более великие; и многие юноши, выслушав рассуждения обо всех подобных предметах, запоминали его слова – те пылали в их сердцах, превращая в ничто все радости общения и дружбы – и искали иных путей, но чувствуя смутную тревогу.


Если кто-либо спрашивал о делах обыкновенных, как-то: размежевании земель, краже скота или кровной мести, Король отвечал ближнему своему просто из вежливости, и никто не понимал, как далеки были подобные материи от мыслей и мечтаний, заполонивших ум его, словно марширующие вперед и назад легионы. Тем более никто не догадывался, что его сердце блуждало потерянным среди одолевающих сонмов мыслей и мечтаний, содрогаясь от жуткого одиночества.


Среди приходивших увидеть его и выслушать его речи была и дочь одного короля из далекой малой страны; увидев ее, он полюбил, ибо была она прекрасна красотою странной и бледной, не свойственной женщинам его родины; но Дана, ее бабка, наделила принцессу лишь обыкновенным человеческим сердцем, так что, узнав тайну Короля, она пришла в ужас. Он подозвал принцессу к себе после заседания совета и сказал, что она прекрасна, и хвалил ее просто и открыто, как будто говорил о ком-то из преданий бардов; и он скромно просил ее подарить ему любовь, стеснительный вне мира своих мечтаний. Ошеломленная величием Короля, она наполовину соглашалась, но и противилась в то же время, ибо желала выйти за воителя, способного перенести ее на руках через горы. День за днем Король слал ей дары: кубки, полные золотых серег и колец, сработанных искусниками далеких стран, и заморские одеяния (они, хотя и украшенные причудливым рисунком, восхищали ее менее, чем яркие ткани родной страны); и все же она то улыбалась ему, то хмурилась, то готовая к согласию, то готовая к отказу. Он сложил к ее ногам и мудрость свою, рассказывая, что герои, сраженные в боях, возвращаются в мир, чтобы вновь начать свой труд; и как король и веселый народ Деа изгнали мрачное и уродливое Племя Морских Глубин; говорил о многих делах, позабытых даже среди Сидов, потому что они случились слишком давно или потому что у Сидов недоставало времени обдумать их; но по-прежнему она была готова отказать ему, и по-прежнему он надеялся, не веря, что красота, как и мудрость, может скрывать под собою сердце самое обыкновенное.


Жил в королевском замке светловолосый юноша, умелый в воинских искусствах и укрощении коней; и однажды, прогуливаясь по саду, что рос между рвом и лесом, Король услышал знакомый голос, доносившийся из-за кустов, окружавших ров. – Бутончик мой, – говорил юноша, – я ненавижу их, ведь они заставили тебя вставить эти грязные перья в прекрасные волосы того лишь ради, чтобы пернатый хищник мог спокойно дремать на престоле! – и тихий мелодичный голос возлюбленной Короля отвечал ему: – Мои волосы не так красивы, как твои; теперь, вытащив перья из них, я могу погрузить в них свои персты, вот сюда, и сюда, и сюда; ведь ты не бросаешь тень страха на сердце мое. – Тут Король припомнил многие вещи, ранее не осмысленные им: уклончивые речи поэтов и законников, собственные тщательно подавленные сомнения, свое одиночество, и он воззвал к любовникам дрожащим голосом. Они выбежали из-за кустов, упав к стопам его, моля о пощаде; а он склонился, вынимая ястребиные перья из волос девы, и ушел, не сказав ни слова. Он вбежал в зал собраний и созвал к себе поэтов и законников, и, встав на возвышении трона, заговорил ясным и громким голосом: – Люди закона, почему согрешили вы против Закона Эри? Люди слова, зачем вы заставили меня грешить против тайной мудрости? Закон записан людьми ради блага людей, но мудрость создали боги, и человек не может вынести ее сияния, ибо она, как дождь и град и гром, следует по пути, запретному смертным! Законники и поэты, живите по обычаям своего рода, пусть правит вами Эоха Торопливый Ум, ибо я ухожу, чтобы найти смой род! – Он сошел с возвышения, и выдернул ястребиные перья из волос одного, и другого, и многих, а потом, бросив перья на пол, вышел прочь, и никто не решился следовать за ним, ибо глаза его блестели блеском зорких очей ястреба; и больше никто не слышал его голоса и не видел его лица. Иные думают, что он нашел бессмертие среди демонов, а иные – что он жил с темными и страшными богинями, теми, что сидят ночами у лесных озер, созерцая созвездия, восходящие и нисходящие в этих одиноких зеркалах.



*** Вне Розы | Тайная роза | Сердце весны